Мик.
Мик сидел один одинешенек в темноте комнаты, некому было включить свет и
разжечь огонь в камине. Он замерз и очень проголодался, и был довольно таки
сильно напуган. Эти три чувства плюс чувство одиночества охватывали его, и
он ничего не мог с этим поделать – был еще очень мал. Он не мог дотянуться
до выключателя, чтобы включить свет, не мог разжечь огонь в камине, он не
знал, как это делается. Он только и мог, что сидеть и смотреть на темную
дыру в стене, в которую ушли его отец и мать, следом за остальными его
родственниками: дедом, бабушкой, дядьками и тетками. Все они называли эту
дыру дверью. До этой поры все кто в нее уходил, воз¬вращались, но вот уже
несколько дней, Мик не знал, сколько точно времени прошло, он еще не умел
считать, никто не возвращался.
И он остался сам один одинешенек, голодный и замерзший. Ему к некому было
прижаться, что б хоть немного согреться. Он сидел и думал, что же ему
делать дальше, ждать неизвестно чего, или уйти в темное отверстие,
именуемое дверью, следом за его родственниками, хоть это его неска¬занно
ужасало. Но и оставаться здесь было уже нельзя, он в ближайшее время или
умрет, от го¬лода и холода, или сойдет с ума. Второе могло прийти быстрее,
но это ему было безразлично. И так и так в итоге смерть, а он хотел жить,
он еще был очень и очень молод. Он сидел и искал вы¬ход, а он был только
один – темная дыра в стене, темное отверстие выхода, темнота ужаса для
Мика. Он в очередной раз посмотрел на дверь и содрогнулся, по его телу
пробежала легкая дрожь, то ли от страха, то ли от холода, он, набравшись
храбрости, подошел к двери, посмотрел на нее и, не осмелившись переступить
порог, вернулся обратно. Он время от времени подходил к двери, но никак не
мог сделать роковой шаг, возвращался обратно, к нагретой его телом постели.
Так про¬шло довольно много времени, но в какой то момент Мик остановился
перед дверью и в голос ска¬зал, ни к кому конкретно не обращаясь, просто
мысли вслух:
- Дальше так продолжаться не может, не должно. Пора тебе Мик принять
единственно правильное решение, - голос Мика прозвучал хрипло и очень тихо,
он показался ему чужим, далеким, это его удивило, - здесь ты или умрешь или
сойдешь с ума, что для тебя не выход. Ты уже разговарива¬ешь, сам с собой,
а это первый признак безумия, как говорила твоя бабушка. А эта дверь может
дать тебе хоть малейший шанс на жизнь или хотя бы мгновенную смерть, что
тоже в твоем поло¬жении неплохо.
Его мысли были не малыша, а мужа.
Он постоял с минуту, собираясь с силами, кинул последний взгляд на свой дом
и сделал реши¬тельный шаг в темноту, в неизвестность. Но тут же остановился
от нахлынувшего на него чувства необъятности и опасности, что спасло ему
жизнь. Впереди стояло какое-то большое непонятное сооружение. Мик
чувствовал, что от него исходит какая-то угроза, но от него исходил также
ис¬кушающий аромат еды, аромат его любимого голландского сыра. Запах
завлекал, но тихая угроза, которую несло сооружение, и которую Мик явно
слышал всеми вибрациями своего тела, насто¬раживало. Мик решил, что не
стоит рисковать, и пренебрег искушением, хотя это было нелегко. Он обошел
непонятное сооружение большим полукругом, и пошел дальше. Вскоре Мик
почувст¬вовал другой аромат еды, и направился к нему.
Мик все шел и шел. Бесконечность этого мира, мира по ту сторону двери его
дома удивляла, его удивляло все: гладкая поверхность земли, свет лившийся,
казалось бы, с ниоткуда, и многое дру¬гое, которого он никогда не видел и
не мог описать, а многое он только осознавал. Пока что это его
интересовало, но не это им двигало, им двигало пока что только лишь
единственное желание - насытится. Жажда пищи и, конечно же, воды заглушала
почти все его чувства, но об осторожно¬сти он не забывал. Он был начеку,
время от времени он останавливался и прислушивался к окру¬жающим его
звукам, но ничего опасного для его жизни он не слышал и не замечал. Все
было ти-хо. Пока.
Но вот вдруг что-то произошло. Послышались звуки, как будто бы драконы или
великаны сде¬лали |